Когда на экране телефона высвечивается имя бывшего жениха, Эвер малодушно медлит, прежде чем ответить. Ей не свойственно так вот прятаться от реальности, будь это звонки матери, «мисс мэр» или вот, Билли Руссо, но радости с таких  разговоров нет. Мать опять будет намекать, что Эвер растрачивает свой талант впустую,  что ей нужно заняться частной практикой, или – почему нет – перейти к ней в мэрию, а Билли… Руссо это Руссо.
- Да, слушаю, - отвечает она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Равнодушно.
Профессионально.
- Привет, красавица, - голос у Билли красивый, обволакивающий, еще не так давно Эвер готова была слушать этот голос вечно.
Удивительно, как все меняется. Как быстро все меняется.
- Привет.
- Разбудил? – в голосе искренняя забота.
Да чтоб тебя.
На часах девять утра. У нее законный выходной. Не самое приятное пробуждение. Что уж там.
- Нет, я уже не сплю. Что-то случилось?
- Да…
Голос Билли, удивительное дело, не теряет своей обволакивающей  глубины, но при этом в нем явственно сквозит озабоченность. Руссо мог бы сделать карьеру одним только голосом. Или лицом. Или телом – и отсутствие левой кисти ему бы не помешало. Столько возможностей, но Билли очень скромен.
Удивительно скромен.
Очаровательно скромен.
Жаль, Эвер больше не может позволить себе очаровываться.
- Тебя сегодня вызовут…
- У меня выходной, - быстро говорит она.
Слишком быстро.
И в голосе Билли тут же глубочайшее сожаление.
- Прости, милая… я не знал. Правда, прости.
- Ничего страшного.
И я тебе не милая – хочет сказать Эвер, но есть вещи, которые говорить нельзя. Нельзя опускаться до таких вот вульгарных фраз, нужно даже после расставания уметь сохранять дружеские, доверительные отношения.
Она пытается. Так пытается, будто речь идет не о бывшем женихе, а о научном проекте, от которого зависит ее будущее.
- Я могу загладить вину? – голос в трубке становится бархатистым, соблазнительным, но Эвер все эти штучки наизусть знает.
- Так в чем дело, Билли?
- Мой друг… дело в моем друге. Больше чем друге, Эвер. Это мой брат.

Эвер паркуется, выходит, торопливо допивая на ходу кофе – вместо завтрака, а, возможно, и вместо обеда – цепляет на пояс юбки пропуск. Выходной накрылся медным тазом. Ее действительно вызвали, но прежде чем она вышла из дома, ей принесли букет – черные ирисы с запиской «Сожалею, позвони, как освободишься. Билли».
Следовало бы отослать цветы обратно.
Она этого не делает.

Количество вооруженных людей на квадратный дюйм превышает все разумные пределы.
- А почему бы ракетную установку не привезти, - ехидно интересуется Эверу знакомого, тот тоже заправляется кофе, прибавляя к нему жирные шоколадные пончики – привет от инфаркта.
- Свободной не было, - хмыкает тот. – Ты хоть понимаешь, кто это?
- Догадываюсь, - сухо отвечает Эвер. – Но вроде бы личность еще не установлена?
- Отпечатки пальцев снять невозможно. Но это детали. Нужно доказать, что он в своем уме и может отвечать за свои поступки. Ты же выведешь его для нас на чистую воду, а, Дюмон? Возьми его за яйца!

Прежде чем войти в комнату для допросов, Эвер смотрит на экран. Темноволосый мужчина, наручники, взгляд… даже через экран Эвер не нравится этот взгляд. Ладно, для этого ее и пригласили.
- Добрый день, - дружелюбно улыбается она, входя и садясь напротив задержанного.
Улыбка профессиональная, безупречная.
- Я – доктор Дюмон. Как мне обращаться к вам?
«Больше, чем друг, Эвер мой брат».
Коротко стриженные волосы, несколько раз перебитый нос, нечитаемое выражение лица – сложный случай, определяет для себя доктор Дюмон, открывая блокнот. Пока что он еще девственно чист.
[icon]http://d.radikal.ru/d36/1907/4b/7155bf9bc226.jpg[/icon][nick]Эвер Дюмон[/nick][status]штатный психолог MP[/status]

- Вам нужна медицинская помощь и вам ее окажут.
Доктор Дюмон на пациента не смотрит, смотрит на чистый лист блокнота. В таком состоянии он может воспринять взгляд как агрессию, плохое начало для беседы. Нельзя отрицать важность первого впечатления, поэтому Эвер не торопится. В том числе не торопится с выводами.
Федералы, полиция и, не исключено, несколько влиятельных людей из самых разных кругов уверены, что Егерю место в тюрьме, и стертые отпечатки пальцев их ненадолго остановят.
Есть только одно маленькое «но», доктор Дюмон должна подтвердить вменяемость подозреваемого. Для этого ее и вызвали.
Сослуживцы ждут, что она «возьмет его за яйца», а бывший жених – что она сделает все, чтобы Касл в тюрьму не попал.
Эвер же собирается просто сделать свою работу. Сделать ее хорошо. И если результаты не устроят какую-нибудь из сторон – не ее трудности.
Рисуя на чистом листе круг и зачеркивая его, доктор Дюмон пытается представить Касла и Руссо рядом.
Дружба двух противоположностей? Или напротив, сходство характеров? Как выяснилось, она мало что знала о характере Билли, принимая то, что он ей показывал, за чистую монету и не заглядывая глубже – непростительная профессиональная промашка. И личная, конечно. К тому же, она нарушила главное правило: не заводить отношения с пациентом.
Но сейчас она тут не ради Руссо.[icon]http://d.radikal.ru/d36/1907/4b/7155bf9bc226.jpg[/icon][nick]Эвер Дюмон[/nick][status]штатный психолог MP[/status]

- Скажите, вы осознаете всю серьезность происходящего? Помните, что произошло на фабрике сегодня ночью? Понимаете, что вам может быть предъявлено обвинение в тяжком убийстве первой степени? Возможно, вы хотите позвонить своему адвокату, или кому-то из близких?
Еще одни зачеркнутый круг появляется рядом с первым и Эвер считает, что время установить зрительный контакт с пациентом.
Выглядит Касл не лучшим образом, сотрясение – не меньше, возможны сильные ушибы, может быть переломы – в состоянии аффекта люди часто не чувствуют боль. Но всем этим займутся врачи. Ее работа в другом, определить, насколько Фрэнк Касл опасен для себя и окружающих. Главным образом, для себя, потому что за Егерем тянется такой кровавый след, что его феномен изучают студенты на курсе криминальной психологии. При этом, Эвер уверена, перед ней сидит не маньяк, получающий удовольствие от убийств. И не числится за Егерем ни одной жертвы среди законопослушных граждан, он чистит город от других. От таких же опасных, как он сам.

- Он потерял семью, - сказал ей Билли. – Загляни в его личное дело, поймешь, что он считает себя виноватым в смерти жены и детей.
Эвер заглянула и вынуждена была согласиться с бывшим женихом.
Чувство вины толкает людей на ужасные поступки. Чувство вины преследует, вгрызается в позвоночник и не отпускает – Финдуилас кое-что об этом знает.

- Страдаете ли вы провалами в памяти, бессонницей, принимаете ли психотропные препараты?
Стандартные вопросы, но ей важно не то, что он ответит, а как он ответит.
Опасная это вещь, профессиональный азарт, после Руссо Эвер пообещала себе, что больше никогда. Но трудно отрешиться от мысли, что благодаря все тому же Руссо ей выпал шанс разобраться, что творится в голове у Егеря. Шанс, за который многие ее коллеги душу бы продали.

За односторонним стеклом зрители, в форме и в штатском, на лицах – жадное нетерпение. Для них это тоже шанс, и тяжело ждать, пока какая-то докторица, да еще и дочка «мисс мэр» железной Оры Дюмон, решит, везти ли этого красавца в больничку, где его будут участливо расспрашивать о том, что он видел сегодня во сне, или же отдать им и позволить правосудию свершиться.
Как всегда, по разную сторону стекла разное представление о том, что такое правосудие.

Журналисты любили Билли Руссо. Он был обаятелен, красив, герой войны, проливавший свою кровь за демократические ценности и даже потерявший в бою руку. Но при этом он не был похож на неопрятных, озлобившихся бывших военных, которые доставляли столько неудобства обществу. Нет, вернувшись к мирной жизни, Билли Руссо открыл центр помощи ветеранам, затем центр переподготовки и тренировочную базу.
Отказавшись от обычного формата пресс-конференции, Билли водит журналистов по только что открывшейся базе, привычно улыбаясь фотовспышкам. Журналисты в восторге и не торопятся  расходиться. Кто-то снимает пиджак и пробует себя на полосе препятствий, короткостриженная девица с явной примесью арабской крови снимает туфли и резво лезет по канату под одобрительные аплодисменты. Спортивная задница обтянута джинсами, снизу зрелище еще то. Билли улыбается вместе со всеми, ничем не показывая своего нетерпения, ничем не показывая того, что мысли его далеко.
Эвер не звонит. Конечно, ей требуется время – успокаивает он себя.
Дело не в том, что он был неубедителен. Был! Он умеет обращаться с доктором Дюмон. Знает, что нужно сказать, на что надавить. Знает ее слабые места. Знает, что она до сих пор чувствует себя виноватой из-за их разрыва и старается подпитывать в ней это чувство вины. Черт возьми, она была для него отличной партией, дочь Оры Дюмон, дочь мэра. Какие перспективы! Но не вышло. Ничего, они остались  друзьями. Это Руссо умеет – дружить.

Много лет Фрэнк был его лучшим другом, единственным другом, и он не преувеличивал, говоря Эвер что они были братьями. Билли был шафером на свадьбе Турина, был крестным его детей. Он дал бы себя на куски порезать ради Фрэнка и его семьи... но потом был плен.
Долгий плен, долгие переговоры. Из плена он вернулся другим. Без руки. Без сердца. Без всего... можно сказать, что это был уже не он, потому что от прежнего Билли мало что осталось. И первым, кто его встретил, прямо у трапа военного самолета, был Фрэнк.
- Поживешь у нас, - сказал он, забрасывая вещи Билли в багажник. – Места хватит. Дети будут в восторге.
А спустя три месяца семью Фрэнка убили. Жену, детей. Показательно и жестоко. Это была демонстрация того, как поступают с теми, кто не желает идти навстречу очень влиятельным людям. Кто не умеет договариваться. Фрэнк никогда не умел договариваться, а Билли умел.
- Дамы, господа, спасибо за внимание и за интерес к нашему Центру. Всегда рад вас видеть.
Руссо жмет протянутые руки, говорит уместные слова, а потом идет вдоль длинного коридора в свой кабинет. Одна из дверей приоткрыта, в центре светлого помещения кругом расположены стулья, на них сидят люди.
-  ... нас направили в Сербию...
Признания. Откровения. Боль. Слезы, которым раньше не было выхода. В Центре работали лучшие психологи, по программе, разработанной Эвер Дюмон. Билли мог собой гордиться – и гордился. Он помогал тем, кому еще можно помочь. Он и к Фрэнку послал свою бывшую невесту в надежде, что ему можно помочь, что можно оттянуть тот момент, который рано или поздно наступит. Момент, когда они встанут друг против друга. Друг против друга. Брат против брата. Когда один из них должен будет умереть, и это будет Фрэнк Касл, Егерь, чистильщик города. Потому что еще в плену Билли принял важное решение – он будет жить. Что бы ни пришлось для этого сделать.

Он садится за стол, берет в руки фотографию. На ней – семья Фрэнка. Жена, дети, они смеются, они как живые. Семья, которая была и его семьей. Семья, которую он уничтожил.
Ну же, Эвер, позвони, черт тебя дери... Он должен знать, что там с его другом.[icon]https://b.radikal.ru/b30/1907/af/b392dc83159a.jpg[/icon][nick]Билли Руссо[/nick][status]Заклятый друг[/status]