[nick]Фрэнк Касл[/nick][status]егерь[/status][icon]http://sd.uploads.ru/TGXyc.jpg[/icon]
Не так-то просто признать человека психом, будь он даже Егерем - по крайней мере, без экспертной оценки по результатам нескольких собеседований. Это знает даже Касл, но в кои-то веки его ничуть не раздражает перспектива бесед с мозгоправом. Во-первых, Эвэр Дюмон - друг Руссо, во-вторых, любая их встреча может быть билетом на выход, а мало чего Касл хочет так же жадно, как вернуться к своему прежнему занятию.
Это, может, и придется доктору Дюмон не по вкусу, но Каслу нет дела до того, почему она ему помогает. Мотивы других людей пусть остаются на их совести: он из тех, кто предпочитает не лезть в чужие дела.
Так что когда к нему заглядывают двое полицейских, чтобы еще разочек оглядеть палату на предмет, не собрал ли он ствол из говна и палок, Касл сидит смирно, мрачно разглядывая противоположную стену, поднимаясь только раз - когда ему перестегивают наручники впереди, отцепляя наконец-то от осточертевшей койки, соединяя с ножными браслетами, и выводят в коридор. Прямо-таки как в настоящей тюрьме, думает Касл, шаркая по линялому линолеуму белыми больничными тапочками с мягкой резиновой подошвой.
Шмотки на нем тоже больничные - светло-зеленые, будто вылинявшие, слишком широкие штаны, такого же цвета куртка,  едва налезшая в плечах, белая майка. Все чистое, пахнет антисептиком и порошком, напоминает армейскую форму, когда только получаешь ее на руки.

- Мы все время будем тут, доктор Дюмон, прямо за дверью. Вы под присмотром, - говорит один из полицейских, явно заигрывая с Эвэр, заводя Касла в другую комнату: шаткий пластиковый столик, больше напоминающий столовую, привинченные к полу стулья, пустое пространство. - Веди себя хорошо, чтобы доктору не пришлось звать больших мальчиков.
Это уже Каслу. Он медленно поворачивает голову, меряет болтуна яростным взглядом.
- Сними мне с ног эту хрень и мы посмотрим, кто больше - руки можешь даже не трогать, - в голосе Касла угроза, угроза и ничего, кроме угрозы.
Болтун мгновенно напрягается, но его напарник одергивает его, почти выталкивает в коридор.
Касл валится на один из стульев, устраивается на жестком пластиковом сиденье и присвистывает, когда Эвэр вытаскивает из бумажного пакета банку с колой.
- Это из больничного киоска. Льда здесь не подают, - она подталкивает банку на его край стола - ухоженная женщина, уверенная в своем завтрашнем дне.
- Спасибо, док, - совершенно искренне благодарит Касл, не представляя, о чем еще им говорить. Открыть банку у него выходит, а вот как пить - загадка, потому что чертова цепь не растягивается настолько, чтобы он мог поднять руки.
Эвэр перегибается через стол и втыкает в банку трубочку.
И все-то она предусмотрела.
- Так когда я отсюда выйду? - спрашивает Касл, пока кола шипит и пузырится вокруг трубочки.
В конце концов, это все, что имеет значение.

[nick]Фрэнк Касл[/nick][status]егерь[/status][icon]http://sd.uploads.ru/TGXyc.jpg[/icon]
Ну да, медленно кивает Касл, допивая колу так быстро, что горло немеет. Извлечь гребанную пользу.
Извлечь пользу из пребывания в стенах госпиталя - болеутоляющие, шины на сломанных пальцах, витамины, режим. До хрена чертовой пользы.
Только не нужно затягивать, думает он.
- Как скажете, док, - миролюбиво соглашается Касл, которому достаточно и того, что она говорит о Билли. О том, что Билли говорит, что скоро. Раз Билли говорит, значит, так оно и есть. Сомневаться в Руссо - все равно, что сомневаться в самом себе, и Касл не сомневается.
Он замечает, что она его рассматривает - и беззастенчиво пялится в ответ, даже не пытаясь скрыть намерение рассмотреть ее, совсем не так, как смотрел при их первой встрече в полицейском департаменте.
Сейчас они на одной стороне, так сказал Руссо, пусть временно и пусть лишь благодаря ему, но на одной - и Касл хочет знать, с кем имеет дело.
Очевидно, докторица тоже.
Касл думает, сколько в этом желании естественного интереса к герою желтой прессы, а сколько - профессионального, но приходит к выводу, что ему все равно.

Она извиняется за цепь - очень профессионально, очень корректно. Она вообще вся такая, очень профессиональная, очень корректная. С Билли они хорошо смотрятся рядом, люди одной породы, одного вида, к которому, очевидно, он сам, Фрэнк Касл, не принадлежит, и если в его реальности наручники лишь часть общего неудобства, то для нее, вероятно, это нежелательный элемент, из-за которого он не сможет расслабиться.
Однако он тоже заинтересован в том, чтобы наручников на нем не было - даже при всей уверенности в Билли Касл желает иметь максимально возможную свободу в тот момент, когда придет время. Не желает быть посылкой, которую передают из рук в руки, пусть даже с пунктом назначения свободой.
А значит, они оба заинтересованы в хороших результатах.
Это новая ситуация для Касла - разве что в самом начале, только вернувшись, он был в этом заинтересован - ради семьи, ради Лиз и детей, но теперь те воспоминания смыты и уничтожены, и он смотрит на докторицу без воодушевления, когда она просит его рассказать о себе.
Какое отношение его рассказ может иметь к хорошим результатам?
Ей стоило бы сказать ему, о чем говорить и как себя вести - но, возможно, здесь установлена камера или микрофон, вот почему она отвечает так расплывчато, задает все эти дурацкие вопросы.
С чего начать?

Касл отставляет банку, жует соломинку - левая сторона отзывается на это легким дискомфортом, в память о капоте полицейской тачки, но не так, чтобы сильно мешает ему жить. Уж всяко меньше, чем трещины в ребрах или чертовы наручники.
- Газеты прозвали меня Егерем. Мне нравится. Вы знаете, кто такие егеря? В армии мы тоже часто называли себя так - за то, чем занимались. ВЗУ. Выследи-затрави-убей. Как охота. Охота и есть. Вы были на охоте?
Он рассказал о себе - может, не то, чего она ждала, но тема была на его усмотрение. Почему бы не поговорить об охоте. Он ответил на ее вопрос, теперь ее очередь.

[nick]Фрэнк Касл[/nick][status]егерь[/status][icon]http://sd.uploads.ru/TGXyc.jpg[/icon]
Он не ждет, что она ответ подробно, она и не отвечает, однако говорит больше, чем могла бы - этакий жест доброй воли.
Говорит, что ей не понравилось.
На самом деле, она говорит как-то иначе, но Касл ловит основную мысль: ей не понравилось, она не хочет об этом вспоминать.
В принципе, ему несложно понять, почему - некоторым людям не нравится убивать, претит сама мысль об этом. Не важно, как, не важно, кого.
Почему-то из всех вещей, которые не нравятся, но которые ты вынужден делать, именно убийство вызывает наибольший резонанс - ни оплата налогов и штрафов, ни общение с мозгоправами, ни поход к стоматологу, но убийство.
Впрочем, таким чистеньким аккуратненьким людям, как доктор Дюмон, это позволительно, так думать, потому что за них всю грязную работу сделают другие. Армия, полиция. Иногда, если армия и полиция не справляется, кто-то еще. Например, он, Егерь.

Он увлекается своими мыслями и пропускает удар - расслабился на казенных харчах, оказавшись подальше от передовой, вот и поплатился.
Мгновенно напрягаясь, Касл меняет прежде расслабленную позу, взгляд его мрачнеет.
- Давайте оставим эти штучки, док. Хватит ходить вокруг да около. Мое прошлое вас не касается.
На самом деле это не так: его прошлое - Руссо, зацепилось за ее настоящее, а может, и будущее. Его прошлое требует от нее быть здесь, сидеть на этом пластиковом неудобном стуле, изображать деятельность.
Это ненадолго, но здесь и сейчас его прошлое и ее настоящее крепко повязаны одним-единственным человеком, объединившим их, послужившим причиной их встречи.
Билли Руссо, дело в нем.
Это самая безопасная тема, но Касл опасается того, что их разговор могут слушать, и не называет имя Руссо.
- Я думаю о прошлом, когда мне нечем больше заняться, - нехотя признается он, потому что правило "ответ за ответ" все еще работает. В этой комнате он не может только задавать вопросы, в этой комнате большая удача, что он вообще может их задавать. - Это происходит не часто.
Не часто, но о будущем он не думает в принципе, а настоящее вообще не заслуживает внимания: оно скоротечно и полностью подчинено одной-единственной цели.
ВЗУ.
Правда, он хотел бы забыть - потому что его память ярче всего сохранила то, что стало конечной точкой прежней жизни.
Окровавленный след на кухонном полу. Застрявшая в стенке посудного шкафа пуля. Оглушающая тишина.
Если бы он думал об этом чаще, он бы сошел с ума.

[nick]Фрэнк Касл[/nick][status]егерь[/status][icon]http://sd.uploads.ru/TGXyc.jpg[/icon]
Докторица ведет свои речи, взывая к его рациональности, а может, к тому хрупкому взаимопониманию, которое может между ними возникнуть, если они оба будут осторожны, аккуратны и внимательны. Словом, такими, каким Касл даже при всем желании быть не может.
И не то чтобы она говорила вещи, которых бы он раньше не слышал - но она говорила их очень вдумчиво, будто только сейчас придумала этот выход для них обоих, который сделает их встречи чуть менее напряженными в ожидании того, что пообещал ему Билли.
И ему начинает казаться подозрительной ее профессиональность - камеры или нет, но она ведет себя так, будто в самом деле собирается провести следующие год, два, три, встречаясь с ним трижды в неделю, показывая картинки и расспрашивая, что он почувствовал, когда впервые убил человека. Не то чтобы это самая дерьмовая альтернатива из всех, которыми он располагает - потому что есть еще и тюрьма, где, возможно, его ждут с кровожадной радостью - но клетка есть клетка, и неважно, обита она поролоном или нет.

Но доктор Дюмон настаивает, даже предлагает звать себя по имени, как будто они встретились в пабе - или, точнее, как будто их в пабе представил друг другу Руссо, и они присматриваются друг к другу.
Правда, наверное, в этом случае она бы улыбалась.
Эта мысль наводит его на другую - теперь он думает о Руссо, о том, кто они с Эвэр друг другу. В том, что кем-то являются, он не сомневается - она не выглядит человеком, которая делала бы то, что делает, ради денег. Хотя что он о ней знает - и все же его удивляет и настораживает ее предложение задавать вопросы ей: в его предыдущих опытах общения с мозгоправами ничего подобного не было даже близко.

  - Хотите со мной подружиться, док? - шутка выходит тяжеловатой, он и сам это понимает, хмыкает, оглядывая помещение, в котором отчетливо слышится тиканье часов за его спиной. Так-так, мать их. Тик-так, а он торчит в этом госпитале.
- Я понял, - говорит Касл, снова глядя на Дюмон. - Я отвечаю, а когда говорю, что не хочу отвечать, перестаете отвечать и вы.
Впрочем, ничего из того, что он в самом деле хотел бы спросить, он не спросит, пока не будет уверен, что их не прослушивают.
- Я официально ваш пациент? - уточняет Касл, кое-что о профессиональной этике слыхавший. - Медицинская тайна и все такое?
Потому что если нет, то пусть катится ко всем чертям.
- Расскажите мне о себе, - будто в дурной пародии, возвращает он ей ее же слова. - Зачем вы здесь? Хотите сделать имя?

[nick]Фрэнк Касл[/nick][status]егерь[/status][icon]http://sd.uploads.ru/TGXyc.jpg[/icon]Теперь Касл окончательно уверяется, что их слушают - иначе к чему это упоминание суда?
Он опять кивает, а затем, имея в виду, что их разговор записывается, наклоняется над столом.
- Все понятно, док.
На суде хватит материала и без ее свидетельств - его взяли с поличным на той фабрике, и даже если больше ничего на  него повесить не удастся, несколько убийств первой степени обеспечат ему пожизненное - но она все равно очень любезна.
И очень серьезно относится к просьбам Билли Руссо.
Впрочем, у него есть этот дар - дар убеждения. Руссо умеет подбирать слова, умеет быть убедительным. А еще рациональным и спокойным - и вот еще что его роднит с Эвэр Дюмон: они оба хотят помогать людям.

Касл смотрит без выражения.
- Смог бы, - на этот вопрос ответить очень легко. Этот вопрос из той жизни, к которой принадлежит она - из той, где люди руководствуются моралью терпеливых и верят в делегированную справедливость. Касл с этими иллюзиями распрощался, когда смерть его семьи признали делом рук заезжего грабителя, как будто в их доме было, что брать.
Как будто грабители расстреливают семьи.
- И давайте обойдемся без иллюзий. Помогая, вы всего лишь пытаетесь исправить зло, а не предотвратить его. Помощь нужна жертвам - но ваша помощь не помешает появиться другим жертвам. Я не собираюсь тратить время на помощь. В эти игры я больше не играю.
Он разговорился - и, поняв это, замолкает.
Чертов доктор Дюмон, все же вывела его на откровенность.
- И не нужно лести. Если вы не считаете меня преступником, у вас серьезные проблемы. Потому что, - и Касл снова наклоняется над столом, уменьшая дистанцию, - есть этот гребаный закон. А есть я. Там, где закон не хочет замараться или бессилен.