[icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon][nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status]
Получив письмо от Алекто, в котором она будто вскользь упомянула, что после их трех недель в Париже все никак не привыкнет к тому, что в Бухаресте его нет рядом, Эд колебался недолго: Бухарест так Бухарест, да и какая разница, где, в Париже, Бухаресте или имении в Пуату, лишь бы с мадмуазель Кэрроу. И то правда, свадьба на носу, а они, современные маги, сидят по разным концам Европы да обмениваются теплыми посланиями.
Во Франции он был не нужен - мать-вдова с радостью хлопотала по поводу приема, сестры подбирали наряды и судачили о невесте, и отчего бы ему не провести оставшееся время до свадьбы в Бухаресте, где он был коротко лишь полдня несколько месяцев назад, когда просил руки Алекто у ее отца, сперва смотревшего на Эда волком и недоверчиво, а затем с такой великой радостью обнявшего его, что Эд сразу понял: он тоже полюбит мсье Кэрроу, обязательно полюбит.
Правда, в прошлый его визит ему показалось, что и Алекто, и Ательстан как будто не желают, чтобы он задерживался в Румынии - но, видно показалось: традиции гостеприимного Пуату тоже могли показаться странными куда более сдержанным магам Бухареста.
И вот Алекто практически прямо пишет ему, что скучает - пишет сама, сдержанно, скромно, но пишет же, и Эд не стал уклоняться от своего везения - увидеть невесту снова раньше, чем за три дня до свадьбы, поближе познакомиться с ее семьей, с Ательстаном, с Амикусом и, конечно, мсье Долоховым. И, известив невесту о скором своем прибытии, отправился хлопотать о порт-ключе - хотелось продемонстрировать, что расходы ему нипочем, что и деньги Алекто не имеют никакого значения - им хватит и его капитала.

И вот, с помощью порт-ключа оказавшись в прохладном румынском Министерстве магии, прямиком из него Эд отправился на встречу с невестой, предвкушая ее восторг от устроеного сюрприза: он обещался быть только послезавтра, но все получилось быстрее.
Вот она, несомненно, скучая по нему не меньше, чем он скучал по ней, ждет-не дождется встречи, когда ей докладывают о том, что сам мсье Варуа-Монтгомери собственной персоной прибыл и ожидает внизу..
На этом моменте фантазии Эда Варуа-Монтгомери, двадцатипятилетнего выпускника Шармбатона и провинциального аристократа, становились настолько влюбленно-романтическими, что на его лице расплывалась глупейшая улыбка, а ноги сами собой были готовы пуститься в пляс от одной мысли, что Алекто Кэрроу, загадочная, нежная, прелестная Алекто Кэроу скучает по нему и через какую-то неделю станет его женой.
Это же настроение не дало ему обратить внимания на тяжелый взгляд консьержа, на паузу, которой сопровождалось предупреждение о госте - и Эд, влюбленный, взволнованный и очарованный, наконец-то оказался в гнездышке, которое по бухарестской моде, как ему рассказал мсье Долохов, снимал для Алекто отец. Внутренний карман его мантии оттягивала плоская бархатная коробочка - ожерелье гоблинской работы, украшенное прозрачными кристаллами, меняющими цвет в зависимости от желания обладательницы, и тонкая полоска пергамента с заклинанием для изменения цвета. Помимо подарка, обошедшегося ему в сумму годового содержания имения в Пуату, Эд был воружен пышным букетом благоухающих ландышей и влюбленной улыбкой.
- Мадмуазель Кэрроу! Алекто! Простите мне мой визит без соответствующего предупреждения, но я, вдохновленный вашим письмом, не мог дольше... О, мсье Долохов! - Эд, репетировавший свое вступительное слово для Алекто все утро, смешался, встретив неожиданную публику в лице Антонина, позабыл все слова и умолк, не отрывая глаз от невесты.

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Противник мещанства[/status][icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon]
По комнате плывет табачный дым, голос Алекто мягко проговаривает слова на уже не используемом языке, с которым ее познакомил Долохов - достаточно привычная картина для этой квартиры, но не для этого района.
Впрочем, Долохов, которай ждет от любовницы лучшего, ждет совершенства, редко упускает случай поделиться с Алекто новым для нее знанием или отшлифовать имеющиеся - и подготовка к свадьбе уж точно не повод прекращать как теоретические занятия, так и практические. К тому же, они стали редко выезжать вместе - и время, проводимое за обучением, только увеличилось. Вопреки опасениям Игоря, озвученным мягко, не достаточно прямолинейно, Долохов находит свое очарование в подобном времяпрепровождении - ему нравится хвалиться юной любовницей, даже спустя время, но еще больше нравится наблюдать, как она совершенствуется, расцветает, превращается в ту женщину, быть которой предопределил ей он.
Его собственные фантазии о ней оживают на глазах - а это стоит куда больше, чем вечр в театре или за картами.
О том, что спустя совсем короткий срок, она уедет в Пуату - после подписания договора, после свадебного приема, который Долохов, разумеется, пропустит под благовидным предлогом, не желая вызывать подозрения у Ательстана, после медового месяца в Париже, где наверняка Эду покажется странным сопровождение старого друга семьи - Антонин думает без обычно присущего ему цинизма: и хотя разлука будет недолгой, кто знает, чем для них обоих это станет.
Он рассматривает вариант, при котором после ее возвращения они возобновят лишь отношения ученика и ученицы - птенец оперился, Том не скрывает соего отношения к романтической ерунде - но с Алекто об этом не говорит, зато рассматривает ее чуть задумчивее, чуть чаще. Рассматривает так, как будто хочет запомнить - она и в самом деле совершенство, ограненный им бриллиант.
И уж тем более, несмотря на то, что он сам предложил ненавязчиво вызвать Эда Варуа-Монтгомери в Бухарест пораньше, его визит - они ждали его послезавтра - восторга не вызывает.
Однако Долохов быстро скрывает свое отношение, сердечно улыбается жениху, встает, скидывая ноги со скамеечки - тот, кажется, тоже рассчитывал застать невесту одну, рассчитывал, стало быть, сделать сюрприз, и теперь смутился, обнаружив Антонина.
- Эд, добро пожаловать в Бухарест, какой славный сюрприз.
Действительно, сюрприз - и надо же было появиться именно сегодня, когда у Алекто и так голова кругом от труднопроизносимых сочетаний гласных и согласных разбираемого текста. Придется начинать сначала, если вовсе не отложить.
И все же Долохов улыбается по-преежнему приветливо, пожимает Эду руку:
- Коротаем время до прибытия Амикуса - он хотел выбраться в город, развлечься, вы вовремя, окажете нам честь, поближе познакомитесь с братом Алекто... Где вы остановились? Как вам ритуалистика? Хотите составить компанию? Мы разбираем поисковые ритуалы из числа неиспользуемых, хотим, знаете ли, посмотреть, нельзя ли их упростить, повысить эффективность и вернуть в современное использование.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Эд и верно сконфужен - во-первых, тем, что все еще не понимает, какой толк от сидения над старым пергаментом, а во-вторых, от того, какой толк от поисковых ритуалов, упомянутых Алекто.
- Но зачем это? - продолжает он расспросы, потому что многое в словах Алекто его удивляет. - Зачем вам искать людей по крови, особенно совершенно чужих? Разве это в любом случае не задача Министерства Магии? У них наверняка есть какие-то специальные артефакты или ритуалы, а нам, нам это зачем?
Помимо того, что он не может себе представить, что, случись что, ему придет в голову самому искать пропавшего родственника или друга, не обращаясь к мракоборцам или Министерству, Эду еще и сложно представить, как это - вот так, в частном порядке, в уютной квартирке, после верховой прогулки в девятнадцать лет сидеть над пыльным, проахшим сыростью и, кажется, лошадьми, листком, чтобы разгадать его тайну...
То есть, он, разумеется, знает, что для некоторых людей это становится хобби - даже у них в Пуату есть вышедший на покой профессор артефакторики, который живет в доме, забитом вытащенными и скупленными вместе с разным хламом старинными книгами и периодически обещает, что вскоре совершит переворот в представлениях о магии, разобрав не то трактат о ее природе, не то первоосновы всех заклинанй в принципе. Безобидный сумасшедший, вот какую славу он стяжал себе в Пуату - а Алекто, кажется, вполне серьезно рассуждает почти о том же.
Эд смущен и, что куда больше его беспокоит, удивлен - он-то ожидал, что они с невестой будут гулять по городу, посещать театральные представления и проводить время с ее отцом, но ритуалы? Давно неиспользуемые ритуалы на забытом языке?
Услышав последние слова Антонина, он ошибочно принимает их за поддержку - поворачивается к нему, но благодарность во взгляде быстро исчезает, потому что, кажется, Антонин Павлович над ним смеется.
Эд повыше вздергиват подбородок.
- Нет, отчего же, - уязвленно отвечает он, - я не желаю быть помехой, если мадмуазель Кэрроу хочет продолжить занятия своим хобби. Даже если мне это кажется... слишком непонятным, - повторить за Долоховым "скучным" он все же не решается, потому что Алекто выглядит очень, очень увлеченной тем, о чем говорит, - я не хочу мешать мадмуазель Кэрроу. Я сам виноват - свалился как снег на голову, раньше, чем обещал. Мои извинения, Алекто, прошу, не меняй из-за меня своих планов. Я с удовольствием проведу вечер с Амикусом, благодарю за подсказку. Но могу я хотя бы просить о завтрашнем дне?

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
С помощью открытой симпатии Амикуса Эду удалось несколько иначе взглянуть на все произошедшее в гостиной Алекто - она очень кротко пообещала уделить весь завтрашний день, мсье Долохов попрощался с прежней сердечность, извиняясь, что занимает невесту всеми этими учеными штучками, - такт что в "одно милое местечко" Амикуса Эд прибыл уже в хорошем настроении.
Местечки, подобные этому, были ему известны, но больше понаслышке: в Пуату, конечно, велась игра в джентльменском клубе, но, как правило, все, кто желал по-настоящему пощекотать себе нервы, отправлялись в Париж. Эд не был из их числа - флегматик по натуре, он избежал коварного соблазна азарта, однако здесь, в Бухаресте, после неудачной встречи с Алекто, неудачность которой он не мог обозначить словами, ему хотелось окунуться любое достаточно занимающее развлечение, чтобы отвлечься от легкого привкуса обиды.
Он не хотел быть тираном - по всей вероятности, у него и не вышло бы - и потому предпочел оставить Алекто за ее занятием, удовлетворенный обещанием следующего дня.
К тому же, Амикус, чьи интересы не простирались на древние и забытые ритуалы, был приятным контрастом тем, кого Эд оставил в квартире Алекто - и он с удовольствием предвкушал вечер, полный веселой и увлекательной игры.
У него было с собой достаточно денег, чтобы не опозорить потенциальных родствеников, а сама обстановка клуба, куда его привел Амикус, показалась неискушенному Эду в высшей степени фешенебельной.

Поздравления присутствующих вскружили Эду голову - для Франции подобная эмоциональность была привычным делом, но здесь он ее не ждал, а потому сразу же проникся горячей симпатией ко всем присутствующим сразу - смотрел вокруг весело, едва ли не самодовольно, принимал поздравдения с ухарством, которого от себя не ожидал даже сам, и совсем уже было уверился, что проведет отличный вечер, а завтра потешит Алекто рассказами о не - ей наверняка должно польстить, как умело он вел себя в кругу ее знакомых и друзей ее брата.

На подошедшего мага Эд смотрит с той же заочной симпатией, легко кивает загоревшемуся Амикусу:
- Ну конечно. Я найду вас позже, Амикус, и, быть может, тоже присоединюсь к игре, если вы еще не закончите, а ставки не слишком высоки. - Он улыбается, давая понять, что последнее - шутка, что его не пугает и серьезный риск - ему ни в коем случае нельзя ввыставить себя глупцом или скрягой здесь, среди круга Алекто. Почти незаметно для него самого, Эд проникается сознанием собственного везения, пробуденного в нем горячими поздравлениями: а и в самом деле, разве ему не повезло? Встречал ли он женщину красивее, чем Алекто Кэрроу? Скромнее? Умеющую держать себя с большим тактом? Чей вкус и подобранные наряды не терялись даже в парижской опере?
Он начинает с легким превосходством поглядывать вокруг - ведь из всех этих молодых мужчин, каждый из которых наверняка был знатен, богат и талантлив, именно ему Алекто отдала свою руку и сердце, именно он сумел поразить ее, сумел увлечь.
Чем, как - игристое позволяет Эду не задумываться.
- К тому же, граф Дубовис так любезен, что я не заскучаю. Желаю вам удачи, Амикус.
И, таким образом отпустив мсье Кэрроу, с жадностью поглядывающего в угол, где за отдельным столом играли, Эд позволяет графу Дубовису увлечь себя в противоположную сторону.
- Полагаю, Амикус хотел устроить мне что-то вроде вечеринки перед свадьбой здесь, в Бухаресте, а прием будет во Франции. Его любовь к сестре просто charmante. У меня у самого две сестры, и я не могу сказать, что мы очень хорошо ладим, но мадмуазель Кэрроу - совсем другое дело, правда? Ее невозможно не полюбить, - чисто французское желание похвастать своим успехом толкает Эда на скользкую дорожку, когда они с графом усаживаются в высокие мягкие кресла у камина. Кресла стоять разворотом, так, что при желании можно вызвать иллюзию некоторой уединенности, и Эда это несколько расстраивает - он хотел бы, чтобы все видели его, помннили о его успехе - но уже несут бренди и мсье Варуа отвлекается от своего мелочного желания покрасоваться на публике.
- Надеюсь, мадмуазель Кэрроу не заскучает в Пуату, сравнивая наш образ жизни со здешним... Хорошо, верно, что она увлекается науками - будет, чем скрасить время между сезонами развлечений. Конечно, ей придется закончить свои занятия с месье Долоховым, но я надеюсь, став матерью, она не пожалеет об этом...
Для Эда мир прост и понятен - дамы в его окружении не пытаюстся выйти из отведенным им ролей, сестры разбираются в моде, тканях и светских новостях, мать - в вопросах ведения большого хозяйства и управления имением. Эд даже не предполагает, что то, что поразило его в Алекто, как раз и есть ее отличие от прочих знакомых ему женщин. Отличие, которое только усиливается, бросается в глаза, когда рядом с ней мсье Долохов.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
- Антонин Павлович сопровождал Амикуса и госпожу Кэрроу в их поездке во Францию, - чуть удивленно отвечает Эд, не думая, что этот факт может быть кому-то неизвестен. Разумеется, девушке нужно подобное сопровождение - шалопая Амикуса недостаточно, то ли дело друг отца. Впрочем, кто знает, быть может, граф Дубовис не слишком близок семейству Кэрроу и его вопрос вполне понятен.
И следующие слова графа подтверждают эту догадку - он не упоминает о том, что он и Алекто выросли вместе, не упоминает о чем-то, что связывало бы их с госпожой Кэрроу больше, чем совместное обучение, так что Эд отбрасывает свое удивление. Похвалы Дубовиса Алекто действуют на него так, будто хвалят его самого - а разве не так оно и есть, разве хорошая жена не служит главным украшением, главным богатством мужа?
- Нет, - говорит Эд, нежась в этих теплых отзывах о невесте как сытый книззл на солнце. - Мы еще не говорили о Дурмстранге... Впрочем, я уже понял, что Алекто интересуется знаниями куда сильнее, чем другие девушки ее возраста - этот вечер она проводит с мсье Долоховым, они разбирают какой-то древний ритуал. Признаться, я даже начал ревновать... К ритуалу, разумеется! - поспешно исправляет Эд то, что кажется ему оплошностью - он ни в коем случае не хочет неуважительно отозваться об Алекто или Антонине Павловиче, всему виной развязавшее ему язык бренди и весьма нескромное, как утверждает его мать, чувство юмора.

Между тем граф продолжает хвалить Алекто, и Эд, неискушенный в том, что касается мотивов других людей, принимает все за чистую монету, и даже не обращает внимания на игру, шум вокруг которой растет: ставки высоки даже по меркам привычной к рискованной игре публики.
И тут вдруг весь этот шум сливается для Эда в невнятный гул - что-то в тоне, взятом графом - бесспорно, вежливом, сдержанном, любезном - его настораживает.
Деньги, понимает он. Это злосчастное приданое, о котором Алекто упоминает чуть чаще, чем это осталось бы незаметным.
Он, видимо, не все знает.
Наверное, для Алекто и впрямь очень важно, чтобы отец как можно скорее передал ей ее часть семейного капитала.
Не желая показаться человеком, которому не доверяет собственная невеста, Эд отпивает и приходит к мысли, что должен вести себя увереннее.
Не дать графу Дубовису выставить его дураком.
- Я счастлив исполнить желание госпожи Кэрроу, - пафосно заявляет он, надеясь придать голосу твердость. - Счастливый для меня случай привел ее во Францию, и она оказала мне честь, дав согласие стать моей женой. Какие бы причины не руководили ею, я счастлив, что они есть.
Он, разумеется, имеет в виду, что женился бы на Алекто, даже не получи она ни галеона.
Он, разумеется, готов продемонстрировать любому - графу Дубовису, Амикусу, Ательстану, самой Алекто - что расчету нет места в его мотивах.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
- С... С другим мужчиной? - повторяет Эд так, как будто граф Дубовис говорит с ним на незнакомом языке и он пытается повторить услышанные звуки, чтобы таким полудетстким приемом понять, что же тот имеет в виду.
Алекто. Граф говорит об Алекто, бьется в его мозгу.
Он не чувствует наэлектризованную атмосферу, в которой игроки в углу вскрывают карты, он не чувствует, как внезапно тяжелеет бокал с бренди. Забывая об Амикусе, о бренди, Эд смотрит на графа Дубовиса и его мягкие, полные, куда лучше смотрящиеся на лицах его сестер, начинают подрагивать, а затем складываются в обиженную гримаску.
Он не слышит злорадства, не видит, как победно горят глаза Юрия Дубовиса - он слышит только доброжелательность, может быть, даже сочувствие.
Он сейчас стоит сочувствия.
Таким, как он, сочувствовали от века - то сокровище, которое, как он считал, он нашел, прямо в его руках обернулось сором, дрянными осколками дешевой безделки.
- С каким мужчиной? - на другой лад повторяет он свой вопрос, как будто в целом мире нет больше, кроме него, ни одного мужчины - как будто Алекто Кэрроу недостаточно красива, чтобы привлечь чье-то чужое внимание.

Шум, которым кончилась игра, сваливается на временно оглушенного Эда без предупреждения: он бледнеет, не различая больше ни единого слова, не различая человеческих голосов в этом многоголосом животном реве.
Поднимаясь, он промахивается мимо стола, и бокал с недопитым бренди падает в высокий ворс ковра.
- Мне нужно... Мне нужно ехать. Немедленно, - сдавленно бормочет Эд, чувствуя на своем плече чье-то прикосновение - Амикуса ли? Дубовиса?
Ему и в самом деле нужно ехать - немедленно. Вернуться к Алекто, потребовать объяснений.
Он не позволит втоптать в грязь доброе имя Варуа-Монтгомери!
Алекто должна сказать ему, если слухи правдивы - между ними не должно быть тайн.
Признаться, что хотела его обмануть, играла на его любви, чтобы скрыть свои грехи.