[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Второе его появление в чудесной квартирке Алекто отличается от первого как ночь от дня - он все так же хочет видеть невесту, но теперь в его груди все клокочет от вопросов, ответы на которые ему может дать только Алекто.
Он врывается как буря - торчи Антонин Павлович по-прежнему в гостиной Алекто, он предложил бы ему убраться, как отказался от сопровождения Амикуса, когда, уже в коляске, смог воспринимать происходящее вокруг. Амикус, разочарованный своим проигрышем, не особеннно рвался к сестре - ну так и к лучшему: Эд хочет поговорить с Алекто наедине.
- Завтра?! - его тон показался бы его матери недопустимым: его галльский характер берет верх. - Быть может, завтра я буду уже в Пуату, если ты... Если ты...
Он переходит на ты, недоговаривает - в аффекте бросается из стороны в сторону, нарушая покой и какую-то любовную мягкость, которой полна гостиная. Срывая бабочку, Эд сжимает ее в кулаке, и это ощущение плотной ткани в руке дает ему силы продолжать.
- Скажи, почему ты дала согласие на мое предложение? Неужели мало было здесь, в Бухаресте, желающих назвать тебя своей женой? - он уверен, что избрал верную тактику, вот так, исподволь желая приблизиться к той страшной правде, которую ему преподнес граф Дубовис - косвенными вопросами вынудить Алекто признаться в своей вине. Еще он хочет - но эта мысль слишком сложна для него сейчас, чтобы он полностью понимал свои мотивы - чтобы Алекто не просто покаялась, но уверила его в своей любви. Убедила, отдалась на этом ковре, просила прощения, заливаясь слезами - и тогда он бы, возможно, простил ее, наслаждаясь чувством морального превосходства, которое, несомненно, осталось бы с ним каждый день их брака и о котором бы он, несомненно, никогда не дал ей забыть.
- Кто он? - подстегиваемым этим еще не полностью оформившимся желанием быть спасителем, ежедевно требующим благодарности за спасение, спрашивает Эд, направляясь прямо на Алекто, и голос его взвивается. - Твой любовник, из-за которого тебе пришлось искать мужа вдали от Бухареста?
Как же мучительно чувствовать себя обманутым - и как же сладка будет расплата, которую Эд вознамерился получить.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
- Я не хочу воды! - по-прежнему громко говорит Эд, но уже без прежнего напора - самообладание, ровное поведение Алекто его смущает. Разве не положено ей побледнеть, упасть в обморок или попытаться лживо опровергать его чудовищные обвинения? Или она и правда не понимает, о чем идет речь?
Опасно цепляться за надежду, но Эд именно это и делает - он не из тех, кто сперва несколько раз все обдумает, взвесит, проанализирует, и только затем предпримет каки-либо действия, он другой, страстная натура, а потому и других людей он меряет по себе.
И сейчас поведение Алекто - в которой нет ни капли вины - его несколько охлаждает.
Нужно признать, она ведет себя куда достойнее, чем он - и Эд Варуа падает на высокий стул у стола, рядом с которым стоит Алекто: он, кажется, оторвал ее от корреспонденции.
- Я не хочу воды, - куда спокойнее говорит он, глядя в лицо невесте. - Я хочу, чтобы ты... чтобы вы сказали мне, правда ли то, что о вас говорят. Правда ли, что вы скомпроментированы, и потому лишь приняли мое предложение, потому что здесь на вас никто не... никто не хочет жениться?
Ему с трудом даются эти последние слова - в них вся боль его уязвленного самолюбия - но тон его и верно становится тише, как будто железное самообладание Алекто не дает разгораться охватившему его огню.
- Клянусь, Алекто, если это правда, я...
Он хочет сказать, что простит ее - в самом деле, хочет, разве что с небольшими оговорками, после небольших доказательств ее раскаяния - но так же сильно хочет сказать, что не простит ее никогда. Эти противоречивые желания разрывают его на части, не дают говорить - он бросает скомканную бабочку на стол, поверх писем - о, какое счастье, что здесь больше нет того ужасного пергамента с ритуалом! - закрывает лицо ладонями, опускает голову.
Он не плачет - но, будто ребенок, хочет спрятаться от того, что ему было сказано Дубовисом, и, как ребенок, прячется так бесхитростно и неудачно.
Слова Дубовиса - отравленные иглы в букете роз - терзают его, звучат в его ушах.
Эд раскачивается на стуле, закрыв лицо руками, ошеломленный, не умеющий разобраться в том, чего он хочет, как ему поступить.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Он вздрагивает от ее прикосновения, но благодарен ей за это - его чувство к ней глубоко, настолько глубоко, насколько может быть глубоким влюбленность, случившаяся за несколько недель.
И, вопреки тому, что он убеждает себя, что Алекто и должна опровергать слова Дубовиса, он чувствует радость, когда слышит ее опровержения.
Он еще далек от мысли поверить ей немедленно и безоглядно - для него, как и для любого мужчины, нет ничго страшнее мысли, будто любимая женщина принадлежала другому, - но он хочет верить, и не это ли самое главное?
Любовь к Алекто, ее согласие - все это наполнило его жизнь новыми красками, придало смысл, пообещало будущие восторги. Эд, избалованный, отчасти инфантильный, привыкший без малейшего труда получать все, что хочет, не может так просто воспринять мысль, что окажется на стороне проигравших.
Эта мысль напоминает ему об Амикусе - просто вскользь, о том, что, оказывается, проиграть можно не только за карточным столом.
Что он знает о графе Дубовисе, думает Эд, когда Алекто спрашивает, кто внушил ему эти обвинения.
Он провел с ним полчаса, Алекто же он знает куда дольше - и до последнего часа был уверен, что его невеста - воплощение всех достоинств и добродетелей.
Она имеет право спрашивать - но и он хочет получить ответы.
Она оскорблена его недоверием, но вдруг это лишь маска? Нанесенное ему оскорбление может быть куда сильнее, опозорить его в глазах всех окружающих.
От этой мысли перед глазами Эда вновь все заволакивает белесой пеленой - как, как жить, если она любила, а быть может, до сих пор любит другого, отдала этому другому свою невинность, и его, Эда, сочла всего лишь удобным вариантом прикрыть грехи?
Как он может верить ей? Может ли вообще?
Как он может верить Дубовису?
Какой же он дурак, что отправился к ней - нужно было остаться в клубе, порасспрашивать других... Узнать имя того, кто пользуется репутацией любвника Алекто.

Эд ловит руку Алекто, прижимает ее к лицу, смотрит на нее растерянно и жадно:
- Я не знаю, не знаю, - с надрывом произносит он - потомственный галл, он никогда и не работал над тем, чтобы отточить самообладание, умение владеть своимии эмоциями. - Амикус отвез меня в какой-то клуб, там играли по-крупному... Он представил меня остальным, сел за стол... Граф Дубовис, вот как звали того человека, который говорил со мной. Граф Дубовис. Он знает что-то о тебе? Он прямо сказал, что всем в Бухаресте известно, что ты скомпрометирована. Что я поступаю благородно, давая свое имя женщине, опорочившей себя связью с другим до брака...
При этих словах он крепче сжимает руку Алекто, бледность сменяется румянцем.
- Скажи мне, Алекто, это правда? - требует, настаивает он. - Скажи, я сумею простить...
Сейчас ему кажется, что это и в самом деле так - что он простит, если она признается, сама, чистосердечно, будет просить его о прощении. Сумеет простить, но, разумеется, не забыть, и эта мысль подспудно его волнует - она держалась с ним так любезно, но на расстоянии, что сейчас, стоит ему подумать, что ее моральный облик далеко не так чист, как он себе нафантазировал, как его охватывает желание.
Если она пала, так зачем ждать до свадьбы?
И его пальцы на ее ладони горят, живут своей жизнью - мысленно он уже обладает невестой, наслаждаясь ее виной, чувствуя себя милосердным.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Слова Алекто заставляют сердце Эда наполниться надеждой - ее рассказ прост и в то же время кажется очень правдоподобным. И то, что она упоминает дуэль, и то, что она упоминает Антонина Павловича - разве стал бы друг ее отца участвовать в дуэли, будь она в самом деле не невинна?
Эд кусает губы, снова прижимает ладонь Алекто к щеке - ее кожа нежна, чуть прохладна, как лепестки прекрасного цветка.
От ее близости у него учащается пульс, становится жарко - от ее близости, от того, что они наедине, от того, что она говорит... Предлагает?
- Я был бы счастливейшим из смертных, если бы уверился в твоей любви ко мне, - хрипло, поспешно, вычитанной где-то фразой отвечает Эд, вскакивая на ноги. Не в любви он хочет увериться, а в том лишь, что она никому не принадлежала до него, что он будет первым, что сможет при следующей встрече кинуть эту правду завистливому неудачнику графу Дубовису.
Плевать, до свадьбы считанные дни, разве это имеет сейчас значение?
- Если я буду знать, что ты любишь меня так же, как я тебя, Алекто, я заставлю Дубовиса умолкнуть, я сам, без чьей-либо помощи, - теперь у Алекто есть защитник, думает о себе с большой лестью Эд, чья голова определенно вскружена перспективой.
Тем, на что Алекто готова - а он еще сомневался в ее любви, принимая ее скромность за холодность.
- Прошу, - уже не особенно понимая, о чем говорит, Эд обхватывает Алекто за талию, прижимая к себе, нетерпеливо скользя взмокшими ладонями по ткани ее одежды, по изгибу бедра, по тонкой талии. - Я хочу знать, хочу тебе верить...
Что же мешает Эду Варуа-Монтгомери верить своей невесте без непоколебимых доказательств, раз таково его желание, остается неизвестным: он прижимается губами к ее губам, срывая первый настоящий поцелуй.
И да, сейчас он чувствует себя победителем. Чувствует себя прекрасно.
Чувствует себя способным найтти и наказать Дубовиса, пусть даже в одиночку - наказать любого, кто посмеет еще хоть раз отозваться об Алекто недопустимым образом.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Томящийся жених[/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
У него был кое-какой опыт, однако он все равно торопился - торопился не любить, не быть любимым, но получить требуемые доказательства, как ушлый торговец торопится взять с клиента денег, пока клиент не передумал и ушел. Торопился - едва стащил с Алекто платье, едва уделил внимание чувственной стороне плотской любви, едва успел заверить ее в том, что будет любить ее вечно.
Торопился так, что пренебрег собственной уверенностью, что в первую их брачную ночь будет с Алекто нежным и внимательным, как и подобает любящему мужу, вводящему невинную супругу в мир чувственных наслаждений.
Ну да будет, будет у них еще первая брачная ночь, успокаивает себя Эд, когда постепенно приходит в себя - кажется, он едва не уснул, а может, слегка задремал. Будет у них первая брачная ночь, меньше чем через неделю, и там уж он не оплошает, даст Алекто все, на что та вправе рассчитывать. А это - это так, репетиция. Доказательство. Это можно не считать - просто для ясности между ними.
На что уж в самом деле вправе рассчитывать Алекто, и почему он уверен, что то, на что она вправе рассчитывать, это лишь его постель, Эд не думает: он слишком доволен случившимся, и хотя теперь к его чувствам к невесте примешивается самодовольство, сытое обладание, он к тому же получает удовольствие и от другого: от того, что теперь поступит благородно и женится на опозоренной им женщине.
Он принимается неуклюже приводить себя в порядок, бросив на Кэрроу лишь один мимолетный взгляд - она выглядит так несчастно, едва ли не больной, что против воли Эд испытывает легкий стыд: ему хватает совести признать, что он практически вынудил Алекто пойти на все это. Практически не оставил ей другого выхода, угрожая своим отъездом, требуя доказательств ее невинности.
Тем же вороватым взглядом он проходится ей за спину, где лежит смятое, окровавленное платье.
- Любимая, - пылко произносит Эд, наслаждаясь тем, что теперь Алекто полностью зависит от него - что он может парой слов уничтожить ее репутацию, разрушить ее жизнь, и что она, наверное, понимает это, раз снова говорит о любви - она, которая была так сдержана до сих пор, - я жду не дождусь нашей свадьбы... Ты  - моя жизнь, мое счастье, твоя любовь дарит мне блаженство, о котором я не мог мечтать, умоляю, не держи на меня зла, я так виноват перед тобой... Моя любовь к тебе повинна в этом, огромная, страстная - прости, я искуплю свою вину, ты не пожалеешь, любимая!
Однако на его пылкие речи Алекто явно не готова сейчас отвечать. Эд в целом понимает, что ей может хотеться побыть одной, и не чувствует себя уязвленным - к тому же, ему тоже хочется ее оставить: он не особенно умеет утешать женщин, и если уж на Алекто не подействовала эта его тирада, то ничего лучше он ей предложить не может.
Ей нужно время, успокаивает себя Эд. Это важный шаг для любой девушки - отдать себя любимому, и то, что все прошло, должно быть, не совсем так, как Алекто себе представляла в мечтах... Ну, время загладит это.
Завра они проведут чудесный день вместе, через несколько дней она станет его женой.
Будущее рисуется Эду Варуа-Монтгомери исключительно в приятных красках.
- Завтра в двенадцать я буду тут, любимая. - Он уже чувствует себя вправе распоряжаться. - Покажи мне город - кажется, у Амикуса не очень-то вышло. Ах да, он, кажется, сильно проигрался в клубе - неудачный вечер для всех нас, что и говорить... Если бы не твоя любовь, - поспешно поправляется Эд, уже собравшийся, засовывая бабочку в карман. Он целует невесту в прохладный лоб и ретируется, лишь бы не видеть ее страдальческого выражения глаз.
В конце концов, он не сделал ей ничего плохого - все женщины испытывают боль впервые, это не страшно.

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Противник мещанства[/status][icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon]
Несмотря на то, что Эд Варуа-Монтгомери в Бухаресте, Долохов не видит повода нарушать их с Алекто устоявшиеся привычки. Он не из тех, кто получает удовольствие, смеясь над ближним - у него куда больше, намного больше способов получать удовольсвие от жизни - а потому в том, что к ночи он возвращается в квартирку в Чишмиджиу, нет желания уколоть жениха даже заочно. Консьерж, которому Антонин платит щедро и часто, встречает его легким прикосновением к фуражке, глядя в сторону - жестом уважительным и одновременно подчеркивающим их сговор: спроси кто у него, добрый малый утверждал бы, что никогда не видал Долохова в этом доме.

Алекто в ванной - и, судя по всему, у нее прекрасное настроение.
Антонин оставляет мантию в гостиной, проходит в ванную, расстегивая манжеты - запонки ложатся на раковину, запотевшее зеркало отражает его темным силуэтом.
- Неужели мсье Варуа получил так страстно желаемое? - поднимает бровь Долохов, подходя ближе к любовнице, присаживаясь на край ванной. Он собирался рассказать ей о том, что по городу уже понесся слух о крупном проигрыше Амикуса, но, кажется, у нее есть новости поинтереснее.
На щеках Алекто цветут розы, пар от горячей воды затуманивает ее глаза, делая ее еще обворожительнее. Сейчас она уже не похожа на девочку, едва расставшуюся с детством, которую он встретил, и хотя она все еще ослепительно молода, так молода, что он наслаждается одним видом ее цветущей молодости, в ней проявляется то, что он разглядел еще при первой встрече: стержень. Уверенность. Ощущение избранности.
Она почти готова.
Не к свадьбе, разумеется, а к тому, что уже три года определяло ее жизнь и будет определять и впредь.
Он заводит руку ей под затылок, наклоняется ближе, легко встряхивает плечом. Из-под расстегнутой манжеты в свободную ладонь скользит вторая палочка - та, которую он носит скрытно, не в наружном креплении по моде этого сезона.
Невербальный Легиллеменс мягкой вспышкой отражается в воде, на влажной коже.
Алекто открывается ему - целиком, без остатка, в куда более интимном подобии физической близости - и он неторопливо проходится по ее воспоминаниям об этом дне, начиная с того момента, как покинул ее над пергаментом с древнерусским текстом, и с появлениям Эда Варуа в ее гостиной смотрит еще внимательнее.
Сначала его лицо застывает жесткостью, когда он видит в ее воспоминаниях начало разговора с Эдом, упоминание Дубовиса - отвратительный щенок, кажется, позабыл о том, что жив только благодаря щедрости Долохова, позабыл и отчего-то считает, что кара его не настигнет вновь. Однако Дубовис - это не та проблема, которая в семьдесят девятом году выглядит для Антонина Долохова достойной внимания. Ему больше не нужно его золото, и теперь он не откажет себе в удовольствии убить зарвавшегося мальчишку, который так и не поумнел.
Зато дальнейшее смягчает эту жесткую маску, и, заканчивая просмотр, Антонин уже откровенно веселится, высоко оценив смекалку и фантазию Алекто.

Он убирает палочку, наклоняется еще ниже, целуя любовницу в полуоткрытый  рот - не походя, между прочим, а с искренним чувством восхищения - ее умом, ее красотой, ее наготой в этой ванной, которую она ему так щедро дарит.
Антонин не стал бы ей выговаривать, реши она в самом деле лечь в постель с другим - время от времени за эти три года другие женщины повлялись у него, и он не считает, что тело Алекто принадлежит ему. Ему, в отличие от мсье Варуа, нужно не только ее тело - он хочет владеть ее душой, ее мыслями. Что такое плоть по сравнению с этим обладанием - но едва ли эта мысль доступна Эду, убитому подозрением, что невеста могла потерять невинность до встречи с ним, Эдом.
Ограниченный, неопытный, абсолютно неумелый - но очень влюбленный глупец. У Долохова нет ни одного доброго слова для него.
- Какое изящное решение, devochka moya, - как всегда, когда он особенно доволен своей протеже, он частично переходит на русский. - Даже не пригласила его в спальню. Теперь наш славный жених не поверит ни единому слову о твоей вине, явись к нему хоть сам Ательстан. Он будет счастлив эти оставшиеся дни, тем лучше - раз уж обстоятельства заставляют нас поспешить, пусть отойдет в царство Хель уверенным, что получил доказательства твоей любви.
На последних словах он уже не сдерживает смешка - хотя в целом ситуация весьма рискованная: подправленные воспоминания - операция сложная, и хотя Антонин не сомневается в талантах Алекто, он знает, что заметить нарушения довольно легко, если хоть кто-то задастся этой целью. К тому же, исправленные без ведома самого человека воспоминания будут его беспокоить - тяжелыми снами, попытками подсознания устранить исправления, вернуться к правильным событиям. Впрочем, до намеченного дня свадьбы это не произойдет - скорее всего, не произойдет и до конца года, но так далеко Антонин жизнь Эда не предполагает. Ставки высоки, как всегда, велик риск - и в нем просыпается кураж.
- Я перехвачу его послезавтра - а лучше, завтра с утра. На правах обеспокоенного друга семьи, разумеется. Проясню ситуацию с карточными проигрышами Амикуса, а заодно потребую с него непреложной клятвы - доставив женщине столько беспокойства, он обязан жениться, - откладывая палочку, Долохов неторопливо раздевается и сам. Аромат ириса перебивает доносящийся из гостиной навязчивый запах ландышей, от букета которых Алекто предусмотрительно не избавилась.
Он уже предвкушает, как будет шокирован и пристыжен Эд, поняв, что Алекто, не сумев сосредоточиться над ритуалом, в слезах призналась доброму другу и учителю в произошедшем. Тем лучше: стыд не даст Варуа особенно раздумывать, заставит быстро принести Непреложный Обет, лишь бы избежать возможных неприятностей.
Ох уж эти влюбленные мальчишки - Дубовис, Варуа.
Теряют голову от вида женской красоты.
Долохов проходится взглядом по телу Алекто, мягко сияющему под слоем воды.
Его идеальное создание. Его главное творение.
Его тонко настроенный инструмент.
- Ты могла бы не проявлять жестокость, - дразнит он Алекто, нависая над ванной. - Мальчишка и так сегодня натерпелся - могла бы дать ему иллюзию, что тебе было хорошо.
Впрочем, виноватый Эд Варуа-Монтгомери наверняка захочет загладить свою вину перед невестой не только пустыми словами, Обетом и поцелуями - в ювелирных Бухареста достаточно вещиц, которые могут вернуть на лицо Алекто Кэрроу улыбку.
А если не захочет сам, то Антонин Павлович, друг семьи, подскажет.